ДНЕВНИК ДЕДА КАРПО
«Человек в принципе не может, не умеет, не хочет обеспечивать защиту естественной природы и самой жизни на планете от своей же дикой губительной хозяйственной деятельности».
Мариус Шимкус,
«Российские новости».
Я очнулся от жуткого удушливого сна. Господи, надо же такому кошмару присниться. Вроде бы, мы поднимались на крутую каменистую гору. Дед Карпо идет впереди, обходит скалистые глыбы и одному ему знакомой тропой ведет меня на вершину Лысой горы. Сердце у меня бьется, как птица, пойманная в сетку. Я еле успеваю за дедом, спотыкаюсь, падаю, но стараюсь не отстать.
«Скоро ли?» - спрашиваю я деда.
«Вот еще обогнем енту скалу и…» - договорить он не успел. Из темной, зияющей в скале пещеры выполз огромный полоз и в один миг скрутил деда и повалил его на землю. Я выхватил нож, висевший у меня на поясном ремне и отрубил полозу хвост. Только я было замахнулся, чтобы еще раз рубануть змеиное тело, как в тот же момент отрубленный хвост вскочил, обвил мне горло и стал давить.
- У…у…х!..
Я проснулся. Все еще не будучи в состоянии понять, где я, где Карпо, я инстинктивно сорвал с шеи полотенце. Тут я вспомнил, что вчера, ложась спать, я поставил себе компресс на шею и обвязал ее полотенцем. Ночью, ворочаясь, я туго накрутил полотенце и стал задыхаться. Полотенце оказалось тем змеиным хвостом, который я отрубил у полоза.
Окончательно придя в себя, я зажег свечу, взглянул на часы. Часовая стрелка стояла на пяти. Спать я уже не лег. Да и какой сон после жуткого кошмара?
И потом, дед Карпо. Это были годы моей юности. Я знал деда Карпо. Он все лето жил на пасеке в Можаевском ключе. В зимнее время жил у Шкуратова Егора. Был ли он отцом Егора или отцом его жены – я теперь уже не помню. Однако я хорошо помню, что дед Карпо любил читать книги. Причем в свои семьдесят с гаком годы он очками не пользовался…
Когда мне минуло шестнадцать лет, отец подарил мне охотничье ружье. Начитавшись книг, кстати, я, как и дед Карпо, любил читать книги, я, как герой книг Фенимора Купера Натти Бампо, любил бродить по тайге, представляя себя Зверобоем, Следопытом, Кожаным Чулком.
Однажды таежные скитания завели меня в Можаевский ключ. И вот я сижу за столом в пасечной избушке и дед Карпо угощает меня ухой, чаем, медом. Скучать ему, конечно, не приходится. Забота о пчелах, книги и… Когда я собрался уходить, дед Карпо подает мне потертую амбарную книгу.
- Вот, возьми, пригодится.
- Что это? – спрашиваю я деда.
- А ты почитай, потом узнаешь…
Оказывается, дед Карпо не терял время попусту. В этой амбарной книге, типа дневника, дед записывал свои наблюдения. Здесь были страницы, посвященные жизни пчел, о погоде, о зверях, и вообще всякая всячина.
Давно уже нет в живых деда Карпо. Между прочим, жизнь этого человека была тесно связана с природой. Он не просто любил природу, он ее боготворил, он был как бы одним звеном в биологической жизни природы. Как и местные аборигены: тазы, гольды, орочи – он гармонично соединялся с природой. И природа в свою очередь боготворила деда Карпо. Он не знал больниц, не знал врачей. Сама природа лечила его, и потому жил он долго, как и должен жить человек, если он с природой живет душа в душу.
Однако пора вставать. Я поднялся с нар, растопил плиту, поставил чайник и кастрюлю с водой.
А вчера я шел с верховья Соболиного ключа и заночевал в этой избушке. Я тропил след самца-тигра, которого назвал «Турист». Уж больно много он ходит. Третий день он водит меня по западным отрогам Заповедного хребта. Когда я выглянул за дверь, то… Блин!.. Валил снег. А я-то мечтал продолжить тропление Туриста. А какое сейчас тропление? Ну да ладно, что уж теперь – природа она и есть природа, как писал дед Карпо. Я вспомнил его записи в амбарной книге: «Нынче пчела идет густо. Липа дышит медом. Должно быть, хороший взяток дает нам природа». Или вот такие корявые строчки: «Что-то собаки скулят, вроде как плачут. Может, медведь шатается где-то рядом, язви его… Кабы грабить ульи не полез». Но были там и более обширные описания крестьянской жизни, колхозных трудовых будней, политики, христианской веры.
Однако много записей было о серых волках, словно дед Карпо задался целью изучить экологию волка. По программе научных исследований я тоже изучал экологию серого волка. Кстати, раньше, чем здесь появились серые волки, Уссурийский край заселяли красные волки. Но конец им пришел, как только Уссурийский край стали обживать переселенцы из западных губерний России. Красных волков люди уничтожили подчистую. Наука доказывает, что природа не терпит пустоты. Так оно или не так, но вскоре Уссурийский край вместе с переселенцами стали заселять серые волки.
Наибольшая их численность отмечалась в 40-50-е годы. Вспоминая детство, я еще и сейчас слышу волчий вокальный ансамбль по вечерам на кладбищенской сопке. Стая волков располагалась на открытом месте сразу с прихода, где бывало зимой мы катались на санках. Сначала в хоре начинали «петь», точнее выть, молодые волки. Потом к хору присоединялись голоса матерых хищников. Жуткая какофония разносилась по ночной затихшей деревеньке Вангоу. Волк и человек живут рядом уже многие тысячи лет. О волках написаны сказки, басни, былины, монографии, диссертации, статьи, книги. И все же…
Его жизнь хотя и описана во множестве книг, журналов, газет, и, тем не менее, правды в этих описаниях намного меньше, чем выдумки. О волках пишут заведомо предвзято, умышленно присваивают ему несвойственные привычки и, мягко говоря, ложные черты поведения. Но вот читая дневник деда Карпо, я таких ложных, предвзятых записей не обнаружил. Карпо писал только то, что сам собственными глазами видел, собственными ушами слышал.
«Глядя на жизнь, нельзя не удивляться», - сказал однажды Козьма Прутков. Так вот когда я стал изучать экологию серых волков, их уже в Лазовском районе не стало. А ведь волк – это самый выносливый, самый пластичный, самый плодовитый вид. Но тут удивляться, пожалуй, нет основания, если вспомнить о том, что человек постоянно преследует волчий род. Волков убивают, ловят в капканы, душат петлями, травят ядами. Но самый главный фактор, убивающий популяцию волка, состоит в том, что волки лишились пищи. Человек уничтожил не только волчий род. Он уничтожал и уничтожает все живое в природе, теми же капканами, петлями, ядами, пулями.
И сегодня тайга нашего района лишилась изюбрей, редкими стали косули, резко сократилось поголовье кабанов, исчезли в лесу совы, не видно коршунов, гусей, аистов. В перспективе нас ждет пустая тайга и пустые реки. Да и тайга сегодня уже не тайга, а так, жалкое подобие.
Я не зря вспомнил деда Карпо. Вот если бы каждый из нас, если бы все, начиная от простого работяги, образованного интеллигента, бюрократического чиновника, обуржуазившегося министра и кончая президентом, вот если бы они так же, как дед Карпо, любили, боготворили, понимали и сохраняли природу, у нас бы на Земле был рай. И не надо было бы думать о каком-то придуманном небесном рае. Тот рай, в котором стали жить первые люди Адам и Ева, тот рай уничтожили сами же эти люди. И так всю свою земную жизнь человек отрывается от природы, губит и ее, и свою жизнь.
Хотел бы я написать что-нибудь приятное, например, о красивой, культурной жизни, о гуманистическом обществе, о гармоничной связи человека с природой, о любви, наконец. Но, извините, не вижу я этой привлекательной гармоничной жизни. Мне иногда хочется пойти в Можаевский ключ на колхозную пасеку, к деду Карпо, выпить с ним по кружке медовухи и спеть с ним его любимую песню:
…Ямщик, не гони
лошадей!
Мне некуда больше
спешить,
Мне некого больше
любить,
Ямщик, не гони лошадей!
Но нет уже деда Карпо, нет колхозной пасеки, нет тех людей, которые любили петь песни.
Василий ХРАМЦОВ
